Монография К.М. Андреева «Право верить в современной России» (вопросы реализации конституционной свободы вероисповедания) [4] является попыткой осмысления вопросов государственно-конфессиональных отношений в современном российском государстве в разрезе проблематики правоприменения действующего национального законодательства в  области религии.Одним из важных, на наш взгляд, поднимаемых К.М. Андреевым вопрос, является вопрос о роли государства в обеспечении реализации конституционных свобод совести и вероисповедания, а также их допустимых ограничений.С одной стороны, свобода вероисповедания является неотъемлемой  частью основного «набора  прав  человека» и не может быть в прямой зависимости от предоставляемого национальным законодательством «права верить» или не верить во что-то. В этом смысле само название монографии  К.М. Андреева является в некотором смысле провокационным и приглашающим к диалогу. Имеет ли государство полномочия «разрешать» (запрещать) верить? Или у роль государства состоит в обеспечении прав и свобод, декларируемых в основном законе – Конституции?К.М. Андреев в своей монографии убедительно доказывает, что государство, с одной стороны не наделяет «правом  верить», а обеспечивает это право в семи доступными законными способами, в том числе, силой принуждения. С другой стороны, государство имеет право и полномочия ограничивать формы и способы реализации конституционной свободы вероисповедания, в том числе, ограничивая автономию религиозных объединений, являющихся институтами гражданского общества, в целях обеспечения национальной безопасности. Данный тезис является бесспорным и имеет устоявшееся научное признание у большинства ученых. Дискуссионным является вопрос -  где пролегает  грань  вмешательства  государства в  дела  религиозных  объединений и ограничения конституционных свобод граждан. Каковы критерии? Этот вопрос поднимает тему не только государственно-конфессиональных отношений, но и национальной безопасности, функционирования правоохранительной системы и институтов гражданского общества, контрольных и надзирающих за религиозными объединениями органов, наконец, правосознания общества в целом. В своей монографии К.М. Андреев приглашает к научной дискуссии по всем этим, и многим другим вопросам, выделяя в качестве дискуссионных вопросов реализации конституционных свобод совести и вероисповедания на современном этапе развития российского государства вопросы: отсутствия фактического равенства религиозных объединений правоотношений в процессе правоприменения, проблемы правоприменения, качества профессиональной подготовки правоприменителя в области религиозного законодательства, отсутствия в Российской Федерации формализованной концепции государственно-конфессиональных отношений. Часть описанных выше авторских тезисов носят практическо-прикладной характер, что, впрочем, не  снижает их актуальность и важность для  дискуссионного осмысления, часть является спорными, например, последний по поводу необходимости формальной концепции государственно-конфессиональных отношений. Но само приглашение к научной дискуссии по данным, несомненно, важным  вопросам не может не восприниматься положительно.Обширный анализ судебной практики в монографии К.М. Андреева  посвящен в  основном практики  правоприменения принятого летом 2016 г. "Закона Яровой" [1;2]. Дела об административных  правонарушениях и судебная практика по этому вопросу, с одной стороны, показывает отсутствие  единого подхода в решении вопросов, связанных с осуществлением верующими «миссионерской деятельности» и нарушений при ее осуществлении, с другой стороны, закрепляет определенные тенденции в правоприменении, главным из которых, как это доказывает автор монографии, является тенденция к усилению контролирующей функции государства за деятельностью религиозных объединений и вопросов реализации гражданами конституционной свободы вероисповедания в  целом.Рассматривая  вопрос об автономии религиозных объединений, как  институтов гражданского общества, К.М. Андреев приводит в качестве  обоснования такой автономии тезис, выдвинутый при осмыслении философско-правового осмысления роли и места государства и религии в рамках западно-европейской цивилизации, Августином Блаженным [8], который выделяет, как известно, как автономные друг от друга два института: религиозное объединение и условно государство. Согласно логике Августина, отмечает  К.М. Андреев, статус верующего определяется как бы  «двойным гражданством» [8; 7, c. 23-29; 5, c. 241-242]. Автор монографии проводит ретроспективный анализ государственно-конфессиональных отношений, полагая, что идеи современной  автономии религиозных объединений как институтов гражданского общества лежит, с одной стороны,  в lex canonica, а, с другой, в возникновении современного светского государства. И здесь автор вновь приглашает к дискуссии по вопросу определения светскости государства, которое неразрывно связано с вопросом осмысления роли государства в вопросах регулирования вопросов религии. Так автор монографии выдвигает тезис, Важным дискуссионным вопросом, поднимаемым К.М. Андреевым в своей  монографии, является  уровень компетенции (в  области религиозного законодательства) правоприменителя, который в свою очередь, связан с проблемой формирования правосознания. Главной проблемой в последнем автор видит наличие некоего «атавизма правосознания советского периода, когда в массовом сознании религия, верующие ассоциировались с чем-то негативным, темным, мешающим продвижению общества к «светлому будущему» коммунизма. Латентное негативное отношение к религии сохраняется и в современном российском обществе, органической частью которого является рядовой правоприменитель» [4, c. 20].Другой «проблемой» в регулировании религиозной сферы автор видит «…введение «Законом Яровой» дополнительного факультативного признака религиозного объединения наличие «миссионерской деятельности».  В практике правоприменения последних лет под миссионерской деятельностью рядовым правоприменителем стал пониматься фактически любая деятельность религиозного объединения и физических лиц» [4, c. 20].Несомненным достоинством монографии К.М. Андреева является классификация возможных нарушений законодательства в области религиозных свобод. В зависимости от субъекта правонарушения автор выделяет девять основных  видов  нарушений,  среди которых: принудительное обучение религиозным дисциплинам в учебных заведениях лиц, исповедующих другую религию или не исповедующих никакой; указание в официальных документах на принадлежность лица к религии; запрещение совершения религиозных обрядов и понуждение их совершения; нарушение территориальными органами Министерства юстиции Российской Федерации порядка регистрации религиозных организаций и отказ в приеме уведомлений о создании религиозных групп; неосновательный отказ в проведении публичного богослужения (церемоний, обрядов) обучения религии, осуществления миссионерской деятельности; необоснованное интересами общественной безопасности прерывание богослужения (церемонии, обряда); не информирование (ложное информирование) о деятельности религиозного объединения; отказ в приеме на работу (увольнение) по признакам принадлежности к определенным религиозным убеждениям; запрет и или воспрепятствование выражению своих религиозных убеждений, в том числе ношению религиозной символики.Каждый из перечисленных вопросов отражают определенную «проблемную зону» при реализации конституционной  свободы  вероисповедания. И касаются не только граждан и религиозных объединений, но и должностных лиц, правоприменителей, участвующих в  процессе  реализации  конституционных свобод. Теоретической осмысление поднимаемых актуальных  вопросов может стать основанием не только качественного улучшения практики правоприменения, но и помочь в совершенствовании профильного законодательства. Некоторые вопросы, впрочем, носят, на наш взгляд, теоретический  характер и мало отражают  настоящую действительность.Таким, на наш взгляд, является вопрос о принудительном обучении религиозным дисциплинам в учебных заведениях лиц, исповедующих другую религию или не исповедующих никакой. Не смотря на то, что автор приводит  примеры, в частности, введение Министерством образования Российской Федерации предмета «Основы духовно-нравственной культуры народов России» в составе федерального государственного образовательного стандарта основного общего образования [10], вопрос этот представляется проблемой «давно минувших дней» и в настоящее время  может рассматриваться  лишь как теоретический. В целом Российская Федерация сегодня обеспечивает светский характер образования в государственных и муниципальных образовательных учреждениях [10]. Интересным является поднятый автором вопрос, лежащий не только в  области профильного закона о религии, но Семейного кодекса. К.М. Андреев, опираясь на положение Семейного Кодекса РФ, отмечает, что несовершеннолетние имеют самостоятельное право выражать свое мнение при решении в семье любого вопроса, затрагивающего их интересы. А значит, по мнению автора, и вопрос реализации свободы вероисповедания. В советский период «вовлечение» несовершеннолетних в  деятельность религиозных объединений считалось уголовным преступлением. Идеология тоталитарного государства исходило из главенствующей прерогативы государства, как «гласного отца» («Родины Матери»), которое определяло, что «лучше» для его граждан  и в  первую очередь для несовершеннолетних  граждан.  Современный  Семейный  кодекс закрепляет вопрос  защиты  прав ребенка за его законными представителями, в чью обязанность входит «воспитывать своих детей, заботиться об их здоровье, физическом, психическом, духовном и нравственном развитии» [10]. Последнее автор  не  безосновательно относит к  вопросам реализации несовершеннолетним конституционной свободы вероисповедания. И здесь открывается поле для  широкой  научной  дискуссии по вопросу пределов вмешательства государства, исходящего из интересов национальной безопасности и приоритета института семьи и его автономии. Семья как институт гражданского общества, а религиозная семья (расширенная  религиозная  семья - община) еще в  большей  мере претендуют на самостоятельность в вопросах воспитания несовершеннолетних, что при определенных условиях может входить в противоречие с интересами национальной безопасности (в случае, например, с запретом деятельности тех или  иных  религиозных  объединений) [10].Таким образом, только законные представители несовершеннолетнего могут определять потребность своего ребенка в религиозном образовании и в его типе. Любая попытка вмешательства в это прерогативное право – является нарушением действующего законодательства и может привести к возникновению состава административного правонарушения.Совсем уж теоретическим, на наш взгляд, является поднятый автором вопрос об указании в официальных документах на принадлежность лица к религии. Да и сам автор не привел убедительных доказательств из правоприменительной практики нарушений в этой области в сколь возможной ретроспективе.Некоторые вопросы, поднимаемые автором, являются примерами сбалансированного решения проблемы, как путем законодательных средств,  так и складывающейся практики и определенных традиций, устоявшихся в обществе. Таков, например, вопрос о нарушении в виде запрета совершения по просьбе верующих религиозных обрядов в учебных заведениях, воинских частях, местах лишения свободы, лечебных учреждениях или, наоборот, принудительном осуществлении подобных обрядов и церемоний против воли лиц, пребывающих в этих учреждениях и не допущение и чинение препятствий в участии в богослужениях (церемониях, обрядах). Так автор приводит в пример православные (домовые храмы) в учебных заведениях – как  наглядный пример сбалансированного компромиссного решения сохранения  светского характера образования и удовлетворения потребности части общества в реализации его конституционных  свобод.  Действующее законодательство обязывает командование воинских частей с учетом требований воинских уставов не препятствовать участию военнослужащих в богослужениях, других религиозных обрядах и церемониях [10].  По заявлению осужденного и с письменного согласия священнослужителя личная встреча, в том числе для проведения религиозных обрядов и церемоний, предоставляется наедине и вне пределов слышимости третьих лиц с использованием технических средств видеонаблюдения. В учреждениях, исполняющих наказания, осужденным разрешается проведение религиозных обрядов и церемоний, пользование предметами культа и религиозной литературой [10].Важным аспектом сотрудничества  институтов  гражданского общества  и государства в этом вопросе играет сотрудничество федеральных органов уголовно-исполнительной системы с религиозными конфессиями. Такие соглашения о сотрудничестве уже подписаны между Федеральной службой исполнения наказаний России и некоторыми конфессиями.Актуальным является, на наш взгляд, вопрос о неосновательных отказах в проведении публичного богослужения (церемоний, обрядов). Последнее автор связывает с осуществлением миссионерской деятельности, которое, по мнению автора, соответствует формулировки распространение информации о вероучении «другими законными способами» и по формальным признакам соответствует проведению публичного мероприятия.Не менее актуальным является вопрос необоснованного интересами общественной безопасности прерывание богослужения (церемонии, обряда) или воспрепятствование в его проведении. Данные нарушения, субъектами которого являются в основном правоохранительные органы, является не  редкостью и потому, на наш взгляд, заслуживает определенного внимания, как минимум в практическо-прикладных целях – улучшения качества работы правоприменителя. А также для недопущения нарушений со стороны  религиозных объединений, которые могут препятствовать третьим лицам участвовать в проводимых богослужениях, церемониях и обрядах. При этом автор вскользь поднимает еще одну тему дефиниционную путаницу законодателя, который при определении субъектов  отношений в  сфере  реализации свободы вероисповедания пользуются различными терминами, допуская  синонимию, что является  уже  проблемой  законодательной юридической техники. Так, в частности, внутреннее убеждение третьего лица проассоциировать себя в качестве «последователя» религиозного объединения, по мнению автора, исключает в отношении него возможность осуществления миссионерской деятельности.Наиболее объемный блок вопросов, связанных с нарушениями религиозными объединениями действующего законодательства после введения «Закона Яровой», автор не безосновательно указывает нарушение в форме не информирования (ложного информирования) о деятельности религиозного объединения. В этой связи К.М. Андреев приводит обширную практику  применения положений статьи 5.26 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях от 30.12.2001 N 195-ФЗ.Не менее важным, с нашей точки зрения, является вопрос, связанный  с отказом в приеме на работу (увольнение) по признакам принадлежности к определенным религиозным убеждениям. Автор приводит не только практику правоприменения, демонстрирующую вопиющие нарушения в этой сфере. Сюда же относится, и вопрос запрет и, или воспрепятствование выражению своих религиозных убеждений, в том числе, ношению религиозной символики и конфессиональной одежды. Урегулирование данных вопросов и проведение сбалансированной правоприменительной практике должно, на наш взгляд, служить интересам национальной безопасности, снимая напряжение и гармонизируя такую важную сферу общественных отношений как государственно-конфессиональные отношения.Еще один вопрос, заслуживающий, на наш взгляд, внимания как ученых, общественности и правоприменителя является вопрос о религиозной  дискриминации и одной из ее форм «религиозной диффамации». Развивая  идею профессора А.В. Пчелинцева, который  выделяет в  качестве видов «религиозной диффамации»: «языковую демагогию» и отсутствие «терминологической корректности» [9] применительно к деятельности СМИ, К.М. Андреев вводит в своей монографии еще два вида «религиозной диффамации»: «не корректный контекст» и «контекстуальную диффамацию», который, по определению автора, заключается в употреблении событийно и контекстуально не связанных между собой фактов, явлений и понятий, что приводит к изменению первоначального смысла и контекста. Данные нововведения являются заслуживающими внимания и теоретического осмысления.В целом монография К.М. Андреева представляется успешным научным исследованием с элементами практическо-прикладной направленности. Временами с элементами популяризации идей конституционализма. Последнее впрочем, недостатком работы не является. По нашему убеждению, научные работы, если и читать интересно, в том числе, широкой публике, от этого своей научной ценности не теряют.Тем не менее, есть в  работе К.М. Андреева и недостатки. К последним можно отнести, на наш взгляд, чрезмерный объем поставленных автором вопросов, складывается впечатление, что автора пытался «объять необъятное», что, по выражению известного классика, сделать невозможно. Это в свою  очередь не смогло  не  сказаться  на качестве  проработанности всех заявленных тем. Впрочем, возможно это предстоит сделать в  отдельном  исследовании. Большинство тем в рамках одной монографии К.М. Андреева могут претендовать на отдельное исследование и научно-практическую дискуссию.В работе присутствует в большей мере описательный характер судебной практики, нежели обобщающие аналитические выводы. А декларативный характер некоторых из них может восприниматься разве что приглашением к дальнейшей научной дискуссии.